Я взволнована — да и как иначе?! Он старше меня ни много ни мало на 54 года. И за эти 54 года он сумел стать живой легендой. Его знают во всём СНГ и даже в мире. От Обамы до Путина, от Ильхама Алиева до европейских лидеров — у многих мировых руководителей сложилось о нём своё мнение. Интересно, смогу ли и я однажды стать таким же известным тележурналистом? В любом случае, именно это интервью всё решит…
И вот приходит мой гость. Я годами наблюдала за ним по телевизору и впервые вижу его вживую. Статный мужчина выходит из машины и направляется ко мне. Моё волнение усиливается, но вдруг тёплая улыбка на его лице придаёт мне уверенности. Да, я слишком долго держала интригу — это Михаил Гусман… Тот самый Михаил Гусман, который, в отличие от многих, идущих против своих, своей позицией и своими поступками доказал, что он истинный азербайджанец и настоящий бакинец. Тот самый Михаил Гусман, которого ни огромный опыт, ни слава не лишили внутренней скромности. Чем больше плодов приносило его перо, тем ниже склонялась его внутренняя гордость. Возможно, именно поэтому этот во всех смыслах статный и опытный человек принял предложение об интервью от 22-летней девушки, которую он никогда не видел и даже не слышал…
Я понимаю, что слишком затянула вступление, но что поделаешь — интервью с Гусманом выпадает не каждому… И вот мы садимся. Он делает глоток чёрного чая, приветствует зрителей и меня. Затем я представляю его, и разговор начинается…
Дружба, начавшаяся с бакинского двора
Первый вопрос я решаю начать с его старых бакинских друзей и знакомых и спрашиваю:
— Михаил Соломонович, вы родились в Баку, выросли здесь и провели всё своё детство…
Он с улыбкой прерывает меня и с самого начала разговора хочет подчеркнуть свою привязанность к Баку:
— «Да, но не только детство. Я провёл в Баку свою юность, молодость и, можно сказать, почти всю жизнь до зрелого возраста».
Я сохраняю самообладание и сосредотачиваюсь на вопросе:
— Если бы вы могли вернуться в Баку тех лет, в своё детство, к кому бы вы заяглянули в первую очередь и куда бы пошли?
Михаил Гусман на мгновение смотрит вдаль, словно мысленно возвращаясь в узкие улочки старого Баку:
— Вы знаете, я прожил в Баку целых 36, а если точнее — почти 37 лет. За это время мой круг друзей, естественно, менялся. Сначала это были в основном дворовые друзья — Гаджибала, Саша, Боря… Такие традиционные дружеские связи, которые формировались в небольшом бакинском дворе. Затем начался школьный период, и у меня появились новые друзья — Октай, Осман, Веня, Толик, Лёсик. Они остались в моей памяти такими, какими я их впервые узнал, и до сих пор я помню их под этими именами.
Позже, в студенческие годы, мой круг друзей снова изменился. На этот раз среди моих друзей было больше девушек. (С харизматичной улыбкой он продолжает) Причина была проста: в Институте иностранных языков, особенно на нашем курсе и факультете, девушек было значительно больше. Так что институтские годы я в основном провёл в окружении женского коллектива. С каждой из них у нас сложились искренние и по-настоящему ценные дружеские отношения. Затем я начал работать в комсомоле. Там мой круг общения снова изменился, но и тогда преимущество было за друзьями-мужчинами — Фахраддин, Виталик и другие. В целом у меня было очень много друзей. Я просто не хочу перечислять всех, чтобы никого не забыть и не обидеть. Так друзья меняются вместе с этапами жизни человека. Но есть и такие, которые остаются с тобой на всю жизнь.
Здесь он делает небольшую паузу, тяжело вздыхает, и улыбка на его лице сменяется грустью. Затем он продолжает:
— «Недавно ушёл из жизни мой близкий друг, дорогой товарищ, достойный гражданин Азербайджана, бывший посол в разных странах — Фахраддин Курбанов. Он был немного младше меня, но являлся учеником моей матери. Позже мы много лет работали вместе. Однажды мы встретились в аэропорту. Он уже работал в Министерстве иностранных дел и возвращался из командировки. Мы обнялись, поздоровались. Его коллега спросил: “Фахраддин, откуда ты знаешь Гусмана?” А он ответил: “Я знал его всю свою жизнь”. Есть люди, которых ты знаешь, любишь и носишь в сердце всю жизнь. Например, недавно мы с Поладом Бюльбюльоглы пытались вспомнить, сколько лет мы знакомы. Когда дошли до отметки в 50 лет, поняли, что это уже такой этап, за которым глубже счёт не ведётся. К счастью, у меня были такие друзья. И слава Богу, многие из них до сих пор живы. Этого достаточно на всю жизнь».
Любовь длиною в жизнь: «Моя единственная любовь — Джема»
В этот момент мне приходит в голову один вопрос, который я сначала не решаюсь задать, потому что мужчины обычно не любят говорить о своей прошлой любьви. Но, собравшись с духом, я всё же осторожно спрашиваю:
— А была ли у вас первая любовь? Именно в Баку, в студенческие годы? …
Он не ожидал этого вопроса, но ни на мгновение не задумался и не колебался. В его глазах вспыхнул странный свет искренности и верности:
— «Знаете, вы первый человек, который задаёт мне этот вопрос, и я отвечу вам абсолютно искренне. Я очень трепетно и ответственно отношусь к слову “любовь”, считаю, что с ним нельзя играть. Да, в моей жизни, начиная ещё со школьных лет, было много увлечений. В студенческие годы это тоже продолжалось. Но любовь… любовь бывает один раз, и она же бывает последней. Для меня это — моя жена Джема. В 2025 году в Баку мы отметили золотую свадьбу. Она — моя первая и последняя любовь, моя единственная…»
Ответ Михаила Гусмана укрепляет мою веру в настоящую любовь, и на мгновение мне кажется, что в его глазах я вижу отблески верности, смешанной с любовью. Не желая слишком увлекаться романтической стороной разговора, я перевожу тему к событию, изменившему его жизнь.
«Длительная командировка» и большое возвращение
— Затем вы уехали в Москву. И прожили там 39 лет…
— «Да, я воспринимаю это как длительную командировку».
— В прошлом году вы вновь вернулись в Баку. Что означает для вас это возвращение?
На его лице появляется глубокая серьёзность, словно он одновременно ощущает и тяжесть, и радость этого возвращения:
— «Честно говоря, это довольно сложная тема. Потому что в Баку я вернулся не так, как планировал, а неожиданно. Я думал, что на каком то этапе жизни вернусь, но события сложились иначе. Есть некоторые причины, о которых, наверное, сейчас говорить не совсем правильно. И с того времени — с конца июля прошлого года — я, можно сказать, ни разу не ездил в Москву, где прожил почти 40 лет. За эти 9 месяцев, проведённых в Баку, я не планировал возвращаться туда. Могу сказать, что я словно всем своим существом вернулся в родной Баку и по-разному проживаю это чувство. Это начинается с того, что я сижу в бакинской чайхане и вспоминаю свои молодые годы. В то же время я получил возможность чаще видеться с родными и друзьями, с которыми раньше встречался лишь время от времени. Всё это доставляет мне большое удовольствие. Я никогда не думал, что меня будут помнить и знать не только мои сверстники, но и несколько поколений после меня, что люди будут подходить ко мне на улице и здороваться. Иногда даже с некоторой застенчивостью просят сфотографироваться. Я никогда не считал себя такой “звездой”, с которой фотография — это особая честь. Но если кому-то это интересно, значит, в какой-то мере я этого заслужил».
Баку и Москва. Две столицы сыграли особую роль в судьбе этого человека. Говорят, что человека формирует среда, а среду — город. Город, в котором ты живёшь, на самом деле учит тебя, кто ты есть, кем ты хочешь стать и кем тебе не суждено стать. А как обстоит дело у Михаила Гусмана? Не могу не спросить…
— Чему вас научил Баку? Чему Москва не смогла научить?
Он настолько сосредоточен на задаваемых ему вопросах, что порой кажется, будто он заранее улавливает скрытый смысл самого вопроса:
— «Это действительно очень хороший вопрос. Великий поэт Булат Окуджава говорил, что “арбатство” впитывается в кровь человека. Я же считаю, что подлинная бакинство — это именно такое же качество: оно тоже проникает в кровь. Как сын врача, я знаю, что анализ крови — очень сложный процесс: чем глубже ты смотришь, тем больше тонких и мельчайших деталей открывается. Если кто-то захочет проанализировать понятие “бакинство”, ему придётся так же глубоко и тщательно изучать составляющие его элементы. Но словами это полностью не объяснить. Есть даже понятие “переливание крови”, но “перелить” бакинство невозможно. Я убеждён, что никто, кроме бакинцев, до конца не способен понять, что это за чувство. Потому что это не просто черта — это состояние души, это философия и способность чувствовать атмосферу города».
— «Сегодня я, по сути, просто даю рекомендацию — как бакинцам, которые будут нас смотреть (или читать), так и не бакинцам. Недавно мне это случайно попалось на глаза. Я вообще не часто захожу в Facebook, но в этот раз увидел там одну публикацию. Хочу рассказать о посте очень интересного бакинца, образцового гражданина Нури Ахмедова. Он учился в одном классе с моим братом. У них вообще был очень хороший класс — слава богу, все живы, дай им здоровья. Это выпускники 160-й школы. Пост Нури Ахмедова — это письмо. Ему его прислал одноклассник Виталий Соскин. А это, в свою очередь, история бакинки Елены Лебедевой о Баку. Честно говоря, я был поражён прочитанным. Позже выяснилось, что эта история была опубликована 6–7 лет назад, просто сейчас снова стала популярной. Елена Лебедева — русская женщина, которая всю жизнь прожила в Баку, здесь выросла, а потом уехала из города. Но о Баку она написала так полно, так вкусно и так точно, что невозможно остаться равнодушным. Я тоже сделал то, чего делаю редко, и написал: “Виталик, Нурик — большое спасибо за эту публикацию”. Найдите и прочитайте. То, что там написано, невозможно пересказать. Потому что там описаны настолько тонкие нюансы бакинской жизни тех лет, что словами это не передать. Это можно только почувствовать».
Пока Михаил Гусман говорит, я ещё раз осознаю те истины о нём, о которых он сам не хотел бы говорить, но которые известны всей Азербайджанской общественности. Несмотря на все давления, он продолжал смотреть на мир через бакинское окно. Это было обусловлено тем самым «бакинством», впитавшимся в его кровь, и любовью к Азербайджану.
Баку, который вспоминают Михаил Гусман, Виталий и Нури, сегодня сильно изменился. На месте воспоминаний тысяч бакинцев выросли небоскрёбы. Интересно, что он об этом думает? — задаю я вопрос.
— А что Баку потерял с тех времён?
Романтичный, но при этом прагматичный МихаилГусман сразу возражает на мой вопрос:
— «Знаете, это не совсем справедливый вопрос. Объясню. Потому что на земле всё — города, люди и так далее — со временем что-то теряет, но одновременно и что-то приобретает. Да, человек с годами приобретает. Мои годы — как пел Ленни Кравиц — это моё богатство. Но для других это может и не быть таким большим богатством. Нужно понимать, что годы всегда приносят новые краски, но некоторые оттенки при этом тускнеют. В каком-то смысле Баку тоже что-то утратил в своей привлекательности — например, некоторые краски жизни. Но в то же время смотришь и видишь, что город где-то стал безумно красивым. С другой стороны, я понимаю и людей, и частично сам к ним отношусь — тех, кто испытывает ностальгию по старым бакинским улицам. И в то же время я понимаю, что те не совсем комфортные условия — двух- и трёхэтажные дома в центре — не могли существовать вечно. Я до сих пор молюсь, чтобы мой дом на улице Петра Монтина жил как можно дольше. Сейчас это Л. Гулиева, 111. Вокруг уже практически всё застроили. Господи, пусть мой дом ещё немного сохранится… Хотя я понимаю, что он уже совсем старый. Поэтому Баку что-то потерял, но что-то и прекрасно приобрёл».
Уличный футбол и теплые воспоминания
— Какие воспоминания вы можете рассказать о тех временах? О периоде, когда вы жили на Монтина?
— «Улица Петра Монтина. Тогда это ещё был посёлок Монтина. Мы всегда говорили: “Мы — монтинцы”. Так говорили все, кто там жил. А мы — “петромонтины”.
— Какие у вас самые тёплые воспоминания?
Глаза его загораются, словно он снова ощущает под ногами пыльные дороги того посёлка:
— «Знаете, вся жизнь проходила на улице. Улица и школа. Как и любой нормальный мальчишка, я школу не то чтобы любил, но ходил без особого сопротивления. У меня были замечательные учителя. Первая бакинская школа — у нас считалось, что она лучшая. Шестая, двадцать третья, сто шестидесятая, восьмая, первая школы… Я, конечно, был патриотом своей первой школы. Но понимаю, что у каждой школы были свои патриоты.
Жизнь кипела на улицах. Мы играли в такие игры, которые сейчас почти никто уже не знает. Например, играли в “куле” — что-то похожее на лапту. Мы играли во дворе. Сейчас этот двор совсем рядом, но по утрам я не люблю туда заходить — по каким-то психологическим, ностальгическим причинам. Мы играли в футбол “два на два”. А сейчас я с трудом помещаюсь в этом дворе один. И это был настоящий уличный футбол.
Потом в нашем районе выросли известные азербайджанские футболисты — братья Намазовы. Почему я это вспоминаю? Потому что к ним приходили и другие футболисты. Например, в наш двор заходил Анатолий Банишевский.
Как человек, настолько связанный с Баку и воспоминаниями об этом старом городе, мог прожить почти 40 лет в Москве? Интересно, не стал ли Михаил Гусман там москвичом? Я только собиралась задать этот вопрос, как он, чуть более решительно изменив тон, прервал меня:
— «Ответ на этот вопрос для меня абсолютно очевиден. Потому что вы нигде и никогда не найдёте, чтобы я хоть раз назвал себя москвичом. Всю свою жизнь я был бакинцем, живущим в Москве — бакинцем, работающим в Москве. Я всегда старался работать честно, насколько это было в моих силах. Более того, я этим гордился, и никто никогда не воспринимал меня иначе. Для меня этот вопрос никогда не был предметом обсуждения».
Эра, начавшаяся с Общенационального лидера
И я, не задерживаясь на этой теме, перевожу разговор к Общенациональному лидеру Гейдару Алиеву:
— Как вы вспоминаете 80-е годы? Период правления Гейдара Алиева?
— «Давайте начнём не с 80-х, а с 70-х. Потому что для меня это были годы молодости. С одной стороны, это был период общественной активности. Я был активным человеком, работал в комсомоле. На мой взгляд, это была очень сильная молодёжная организация — что бы о ней ни говорили. В 1969 году Гейдар Алиев возглавил партийную организацию республики и стал лидером Азербайджана. Он тогда тоже был молод — ему было 45 лет, он был полон энергии. С самых первых дней в республике начались заметные изменения. Это очень вдохновляло молодёжь. Потому что мы видели его борьбу с недостатками и нарушениями, его яркие выступления. Мы, по сути, не могли отвести от него глаз. На нас в других республиках смотрели с определённой завистью. Позже, когда генеральный секретарь СССР Леонид Брежнев приехал в Баку, он произнёс знаменитую фразу: “Широко шагает Азербайджан”. Эти слова до сих пор помнят. После этого мы словно взлетели. Я всегда говорил, что Брежнев относился к Гейдару Алиеву с уважением не только как политик, но и как человек. Потому что он работал и в других республиках — в Молдавии, Казахстане, Украине. Но ни о ком из них он не говорил подобным образом. Это не было случайностью. Это была оценка реальных изменений, происходивших в Азербайджане».
К миру: «Путь без альтернативы»
Разумеется, в ходе столь долгого разговора нельзя было не задать Михаилу Гусману и политический вопрос. Ведь вся его журналистская деятельность на протяжении многих лет была связана с политическими процессами. Интересно, что же думает этот опытный мастер о мире:
— Как сегодня оценивается мирный процесс между Арменией и Азербайджаном? В ближайшее время в Армении пройдут парламентские выборы — как вы видите ситуацию в этом контексте?
— «Прежде всего следует отметить, что нужно отдать должное руководству Азербайджана, особенно президенту Ильхаму Алиеву. Он последовательно, настойчиво и уверенно в диалоге с армянской стороной доказывал, что после 44-дневной войны избранный путь является безальтернативным. Любые другие шаги, особенно реваншистские попытки, могут поставить Армению в целом в катастрофическое положение. В этом смысле, на мой взгляд, определённую оценку следует дать и армянскому руководству. Под руководством премьер-министра Никола Пашиняна они приняли эту реальность. Поэтому процесс уже вышел на завершающий этап. Его кульминация произошла 8 августа прошлого года в Белом доме. При участии президента США Дональда Трампа президент Алиев и премьер-министр Пашинян подписали соответствующие документы. Я очень хотел бы, чтобы этот процесс продолжался и завершился полноценным мирным договором. Но это требует конкретных шагов со стороны армянской стороны — конституционных изменений и других обязательств. Для этого важно, чтобы на предстоящих в Армении выборах победила нынешняя власть. В противном случае риск реваншизма может снова возрасти. С другой стороны, я хотел бы напомнить слова президента Ильхама Алиева: мы сейчас учимся жить в мире с соседями. И это действительно очень особое чувство».
— «Да. Но были и бакинские армяне, которые говорили, что их якобы изгнали из Баку. Скажу прямо — в Баку мы жили в смешанной среде. В моём окружении были не только представители одной нации — были и русские, и евреи, и азербайджанцы. Азербайджанское общество всегда было толерантным. Людей оценивали не по этнической принадлежности, а по человеческим отношениям. Позже мы, конечно, узнавали, кто какой национальности, но это не было главным. По поводу этих утверждений могу сказать, что мне жаль этих людей, потому что это не соответствует действительности. Да, в определённый период была напряжённость. Но её причиной стали сепаратистские процессы в Карабахе. Азербайджанцы были изгнаны со своих земель, тысячи людей стали беженцами. Это создало серьёзное эмоциональное напряжение в обществе. В такой ситуации некоторые люди психологически чувствовали себя неуверенно и уехали. Но это не значит, что их кто-то выгонял. Аналогичная ситуация позже сложилась и с карабахскими армянами. Они стали жертвами атмосферы страха. Им говорили, что есть опасность. Но это не отражало реальность. Руководство Азербайджана неоднократно заявляло открыто, что от карабахских армян требуется только две вещи:
— признать Азербайджан
— и жить как граждане Азербайджана
Больше никаких требований не было. Никто не говорил им “уходите”. Напротив — им говорили “оставайтесь и живите”».
Он на мгновение замолкает, словно вновь вспоминая боль исторической несправедливости:
— «Например, когда Роберт Кочарян говорит, что азербайджанцы и армяне якобы не совместимы в этническом плане — это абсолютная ложь. Более того, это ложь провокационного характера. Потому что он сам прекрасно знает, что это не так. Его семья жила в Карабахе рядом с азербайджанцами. Люди жили вместе, делили хлеб и соль. Он сам в советское время работал в комсомоле в Ханкенди и открыто это признавал. Поэтому я больше доверяю мнению бакинских армян. Они прямо говорили, что сепаратисты в Карабахе разрушили их судьбы».
И на этом вопросы заканчиваются. Я благодарю его, он же желает удачи всей нашей команде. Для Михаила Соломоновича ничего не меняется. После этого интервью он по-прежнему остаётся живой легендой. Но для меня — 22-летней Фати, которой выпала честь быть его собеседницей, — это, возможно, поворотный момент в жизни и карьере. С глубокой благодарностью к Богу и Баку за то, что они подарили нам Гусмана, я завершаю свой рассказ…
Полное видео можно посмотреть 👇
Фатима | EDnews
